Агнесс рассмеялась.

– Говори потише, Даниэль, – громким шепотом предупредила она.

Эйген полуобнял ее за талию.

– Я вижу одного господина, с которым мне необходимо поговорить, doucette

– Ты хочешь сказать, что тебе приглянулась другая женщина? – строго спросила Агнесс, сопроводив свои слова несколько деланой улыбкой.

– Нет-нет, – усмехнулся Эйген. – Боюсь, этот разговор будет чисто деловым.

– Что ж, Даниэль, любовь моя, но ты, по крайней мере, должен раздобыть для меня немного настоящего кофе. Я не могу больше терпеть весь этот эрзац из цикория и жареных желудей! Ты сможешь, милый?

– Конечно, – ответил он. – Сразу же, как только представится возможность. Я ожидаю партию через несколько дней.

Но, едва успев отвернуться от Агнесс, он услышал строгий мужской голос:

– Герр Эйген!

Прямо за спиной у него стояла маленькая группа немецких офицеров, центром которой являлся высокий, державшийся по-королевски важно штандартенфюрер СС

– Герр Эйген, эти сигары, «Упманн», они были несвежие.

– Мне очень прискорбно слышать это, герр штандартенфюрер Вегман. Вы держали их в хумидоре

– У меня нет никакого хумидора и…

– В таком случае я постараюсь раздобыть его для вас, – сказал Эйген.

Один из офицеров, полный круглолицый группенфюрер СС

– Нет, прошу вас! Они были несвежими, уже когда вы дали их мне. Я даже подозреваю, что они не с Кубы.

– Они с Кубы, herr kommandant. Скручены на обнаженных бедрах юных кубинских девственниц. Вот что, возьмите-ка еще одну, с моими наилучшими пожеланиями. – Молодой человек сунул руку во внутренний карман и извлек бархатный мешочек, содержавший несколько сигар, обернутых в целлофан. – «Ромео и Джульетта». Я слышал, это любимые сигары Черчилля. – Чуть заметно подмигнув, он вручил одну сигару немцу.

Подошел официант с серебряным подносом, полным канапе.

– Господа, pate de foie gras?