– Прошу простить меня, – сказала она немцам, – но я должна похитить у вас молодого Даниэля.

Мадам Фонтенуа обнимала за талию стройную девушку лет двадцати, облаченную в вечернее платье с открытыми плечами. Девушка была очень красива, с черными, как вороново крыло, волосами и сияющими серо-зелеными глазами.

– Даниэль, – протрубила мадам Фонтенуа, – я хочу представить вас Женевьеве дю Шателе, прекрасной дочери наших хозяев. Я была изумлена, услышав, что она незнакома с вами. Должно быть, она единственная женщина во всем Париже, которая вас не знает. Женевьева, это Даниэль Эйген.

Девушка протянула узкую ладонь с длинными хрупкими пальцами, а ее глаза предупреждающе вспыхнули. Этот взгляд предназначался только Даниэлю.

Даниэль взял ее руку.

– Рад познакомиться, – церемонно проговорил он, низко наклонив голову. Легонько пожав руку молодой красавицы, он коротко погладил ее ладонь указательным пальцем, давая знак, что понял сигнал.

– Мсье Эйген прибыл к нам из Буэнос-Айреса, – дама сообщила это молодой женщине с видом по меньшей мере герцогини, – но у него есть квартира на левом берегу.

– О, наверно, вы уже давно живете в Париже? – равнодушно спросила Женевьева дю Шателе, со скучающим видом рассматривая собеседника.

– Довольно долго, – сказал Эйген.

– Достаточно долго для того, чтобы узнать здесь все, – уточнила мадам Фонтенуа, сделав брови домиком.

– Понимаю, – с сомнением в голосе протянула Женевьева дю Шателе. Вдруг она вскинула голову, как будто увидела кого-то в другой части зала. – Ах да, это моя grande tante