– Прошла почти неделя, – подхватила Женевьева. – Ты вел себя как плохой мальчик, да? Нет, подожди, не отвечай. Я знаю тебя, Даниэль Эйген.

– Ты всегда видишь меня насквозь, – ласково проговорил Эйген.

– В этом я вовсе не уверена, – отозвалась Женевьева, лукаво надув губки. – Думаю, что на тебе много, очень много одежек.

– Так, может быть, тебе стоит снять с меня часть? – предложил Даниэль.

Женевьева изумленно уставилась на него, но они оба хорошо знали, что это изумление было всего лишь притворством.

– Только не здесь, куда в любой момент может вломиться кто угодно.

– Да, ты права. Давай сбежим куда-нибудь, где нам не помешают.

– Знаю. Гостиная на втором этаже. Туда никогда никто не заходит.

– Кроме твоей матери, – покачал головой Даниэль Эйген. Его вдруг осенило. – Кабинет твоего отца. Мы можем запереть дверь…

– Если отец застанет нас там, то убьет на месте!

Даниэль закивал с печальным видом.

– Ах, ma cherie, ты совершенно права. Похоже, что нам действительно следует вернуться к остальным.

Женевьева взглянула на него так, будто он произнес какую-то чудовищную непристойность.

– Нет-нет-нет! – быстро сказала она. – Я знаю, где он держит ключ. Ну же, быстрее!

Он быстро вышел из библиотеки вслед за девушкой, затем они свернули в малозаметную дверь, за которой начиналась предназначенная для слуг узкая лестница на второй этаж. Там они миновали длинный темный зал и в конце концов остановились в маленьком алькове, где стоял белый мраморный бюст маршала Петена

Женевьева сунула руку за скульптуру, проворно извлекла оттуда большой ключ, похожий на отмычку, и, не теряя времени, отперла двустворчатую дверь отцовского рабочего кабинета.

Прекрасная юная Женевьева, конечно же, понятия не имела, что Даниэль уже побывал в этой комнате. Даже несколько раз, во время их тайных свиданий, происходивших здесь, в «Отеле де Шателе», глубокой ночью, когда она крепко спала, ее родители где-то путешествовали, а слуги уходили к себе.